Продолжение. Начало здесь.

27.05. Книжный магазин «Москва» вручил мне благодарственное письмо и документацию о моей финансовой деятельности за последние 8 лет.

28.05. В прокуратуру Северо-Восточного округа подал 2 заявления от матери на возбуждение уголовного дела по факту воровства имущества и избиению с нанесением увечий. От себя подал заявление о систематическом нарушении работниками милиции своих должностных обязанностей.

29.05.: 1) Первый отклик на призыв о помощи. 2) Книжный магазин «Пушкинист» вручил мне благодарственное письмо.

30.05. В паспортном столе оставил заявление о необходимости постановки ситуации с нашей квартирой на особый контроль в связи с криминалом.

Заглянул в нашу квартиру: на улицу вынесены наши с матерью мебель и вещи.

Написал уже восьмое заявление в ОВД.

В ОВД меня уже принимают за сумасшедшего, т.к. почему-то уверены, что останавливать квартирный беспредел — это не дело милиции.

Нотариус, выбранный Сурковой и оформивший доверенность на сбор документов для приватизации, отказался принять заявление об отзыве доверенности, мотивируя это тем, что эту доверенность подписало два человека (я и моя сестра), а значит и отзывать её могут только два человека. Такая мотивация является нарушением правил.

31.05. Звонил участковый. Приглашал на объяснение по поводу моего восьмого заявления. Предложил очную ставку с семьёй Сурковых, и я бы мог оказаться без свидетелей в окружении многих людей, для которых моя смерть явилась бы разрешением их многих проблем.

02.06. Ул.Руставели, 12А — оставил заявление о запрете на приватизацию.

Б.Тульская, 15 — в отделе экспедиции оставил заявление на запрете на приватизацию.

Газета «Тверская, 13» (от 31 мая, стр.12) публикует заметку о моих рисунках.

03.06. Рязанский проспект, 32. Сообщил им о криминале в нашей квартире.

Щукинское театральное училище вручило мне благодарственное письмо.

04.06. Изд-во «Профиздат» — выпустило «Мёртвые души» с моими рисунками.

Российский Союз Профессиональных Литераторов выдал мне удостоверение № 1463 (секция поэзии).

19.01. Первое заявление на Суркову в ОВД.
21.01. Приходил участковый, взял объяснение.
03.02. Второе заявление в ОВД на Суркову и Суркова. Ответа нет.
06.02. Суркова разбуянилась. Я пригласил домой в качестве свидетеля писателя А.В.Холина. Мы вызвали МЧС. Пришёл участковый. Выслушал Суркову прежде, чем мы успели что-то объяснить. После этого нас пригласили в милицию. Меня и А.В.Холина, но не Суркову. Я написал на Суркову третье заявление. Ответа нет.
10.02. Я написал заявление №4 на разбуянившегося Суркова. Ответа не было.
17.02. Возле моего дома неизвестный мне молодой человек, находясь в компании с Сурковым, нахамил мне и пригрозил физической расправой.
19.02. Был в уголовной инспекции. Там мне сообщили, что условно осуждённый в 2002 году Сурков снят с учёта в 2004 году. Суркова же умело воспользовалась нашим незнанием этого факта и грозила нам с матерью убийством, если мы заявим в милицию о преступлениях Суркова, чинимых им в отношении меня с матерью.
22.02. Переговоры с Сурковой по поводу условий приватизации.
21.03. Доверенность на сбор документов для приватизации. Суркова была разгневана тем, что копия документа оказалась у меня на руках, что обнаруживает тайные замыслы семьи Сурковых о захвате квартиры с моим физическим устранением.
12.04. Пьяный Сурков говорил обо мне с матерью как о трупах.
14.04. Суркова нагло обвиняла мать в попытке отравления её и Суркова, а меня называла соучастником готовившегося преступления.
28.04. Совместный ремонт квартиры. Суркова покупала материалы, а я выполнял работу по ремонту своей комнаты, вытащил на улицу 20 мешков мусора, по большей части из комнаты Сурковых.
В 15.00 пьяный Сурков устроил погром библиотеки. Попытался нанести мне удары по телу. Я вызвал милицию. Три милиционера ходили по развалинам из разбитых полок и растрёпанных книг. Потом стали слушать исключительно только Сурковых, которые нагло лгали и клеветали на нас. Потом милиционеры обратились ко мне, меня во всём обвиняя. Меня задержали и отвезли в ОВД Северное Медведково…
Когда я в 18.00 вернулся из ОВД домой, Суркова вызвала для меня скорую психиатрическую помощь, и мне пришлось срочно покинуть квартиру, чтобы не подвергнуться насильственной госпитализации. Это был первый день моего вынужденного бомжевания.
29.04. Моё первое заявление в Прокуратуру. (Ответ на него получил 11.05 по почте). К вечеру зашёл участковый, Сурков на меня ему наклеветал.
30.04. Я на приёме в Прокуратуре, где состоялся мой первый в жизни разговор с прокурором.
02.05. Был на приёме у адвоката, где мне объяснили, что если и возможен суд, то только на предмет невоспрепятствования моему с матерью проживанию в нашей же квартире…
11.05. Сурков при участии Сурковой в кровь избил мою мать, Лаврухину А.А., которой 78 лет и которая является инвалидом труда III группы. Вызвали народ, милицию. Милиция не тронула Суркова и увезла мою мать на их машине в ОВД Северное Медведково… Суркова решила ни в коем случае не упускать контроль над ситуацией и ходила за матерью как тень. И именно с участием Сурковой, с нарушением всех гражданских прав и свобод, от имени подслеповатой и находящейся в состоянии аффекта матери был сфабрикован текст заявления о том, что кровавая рана у матери не от побоев, а от случайного падения (Показательно, что Суркова долго говорила с врачом скорой помощи после заполнения акта о характере побоев!)
Вернувшись домой к 18.00, обнаружили, что вход в квартиру заблокирован Сурковым. Он был в состоянии опьянения. Милиция отказалась взламывать дверь и уехала. Тогда от соседей этажом ниже мы вызвали Службу Спасения. За вскрытие квартиры моя мать заплатила 1.500 рублей. Сурков тут же стал третировать мою престарелую мать и ударил её в спину. К вечеру он загнал мою мать на балкон и сам пытался туда проникнуть с намерением сбросить старушку с балкона, Суркова пыталась его сдержать, и только вовремя подоспевшие наши родственники предотвратили катастрофу. Наши родственники вызвали милицию, которая увезла Суркова, но только на ночь – утром он был уже дома. Заявление моей матери об этом втором случае принимать не стали, а от первого заявления у неё нет даже квитанции… Мать покинула свой дом. Суркова хамила и угрожала физической расправой уже нашим родственникам.
12.05. 1) Я написал заявление в Комиссию по правам человека; 2) вступил в объединение художников «Международный Художественный Фонд».
15.05. Второй раз на приёме у адвоката. Мне объявили совершенно неподъёмную для меня сумму, необходимую на оплату услуг адвоката и для ведения моего дела.
18.05. Был в институте им. Склифосовского в поисках архива скорой помощи. Оказалось, что прямого доступа туда нет, и справок на руки они не выдают.
19.05. Заехав к 12.00 с матерью на квартиру, обнаружили, что Сурковым были украдены наши личные вещи, 36 книжных полок и книги, точное количество которых определить на сегодня невозможно.
В 16.00 написал заявление о вступлении в Союз литераторов России, мой авторский вечер поэзии назначен на 30 мая в Георгиевском клубе.
21.05. В 11.00 оставил в Прокуратуре своё второе заявление. В 14.00 написал заявление в ОВД Северное Медведково по факту воровства. В милиции на меня было оказано психологическое давление. В 18.00 был у участкового по факту воровства. Участковый обругал меня за дерзость писать заявление о возбуждении уголовного дела.
22.05. В 14.00 в редакции газеты «Тверская-13» мне вручили благодарственное письмо и обещали публикацию в ближайшем выпуске. К 18.00 я вернулся с матерью домой, но Д.А.Сурков тут же при подстрекательстве В.Н.Сурковой применил к нам насилие и выдворил нас из квартиры. Мы с матерью написали первое совместное заявление о преступлениях в отношении нас семьи Сурковых.
23.05. Был в Бюро пропаганды художественной литературы (общественная организация от Союза писателей России).
26.05. В галерее «Союз-Творчество» мне вручили благодарственное письмо.

Опубликовал veretyahin

С Александром Лаврухиным (он проживает в Москве) можно связаться по тел. +7 (917) 531-31-77

P.S. Пожалуйста, помогите художнику деньгами на оплату адвоката!

Яндекс Деньги 41001195013445

Три новости для тех, кто следит за творчеством художника Александра Лаврухина.

Новость первая:

В самом конце 2007 года издательство «Профиздат» в серии «Литературные шедевры» выпустило роман Ф.М.Достоевского с графикой А.Н.Лаврухина.




Работа, использованная в оформлении обложки первого тома, — «Князь Мышкин», — во многом является духовным автопортретом самого художника.

На обложке второго тома — «Настасья Филипповна». Эта работа пользуется давней популярностью у женской аудитории.

Новость вторая:

Идут переговоры с одним из издательств о выпуске классических произведений, входящих в школьную программу по литературе, с графикой А.Н.Лаврухина, который, как известно, проиллюстрировал «Мёртвые души» Н.В.Гоголя, «Бориса Годунова» и «Евгения Онегина» А.С.Пушкина, произведения М.Ю.Лермонтова, а также «Идиота» и «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского…

Новость третья:

А.Н.Лаврухин, который многим его почитателям известен как специалист в чёрно-белой графике, начал экспериментировать с цветом!

veretyahin

1) Почему Й.Добровский стал первым критиком В.Ганки — своего талантливого ученика и автора знаменитой фабрикации.
2) Основные вехи в истории разоблачения подделок В.Ганки.
3) А.Зализняк логически неверно излагает историю разоблачения В.Ганки. Сравнение относительного количества ошибок в рукописях В.Ганки и в «Слове».
4) Опроверг ли А.Зализняк доводы А.Зимина по поводу подделки В.Ганки?

http://www.timofey.ru/kultura/zaliznyak_kraledvorskaya_rukopis_ganki_i_slovo.html

Продолжение разговора о том, как А.Зализняк придерживается своей декларации быть объективным.

А.Зализняк пишет [стр.28]:

«Ниже мы везде рассматриваем в первую очередь аргументы, основанные на общепризнанных фактах, а те, которые основаны лишь на предположениях (пусть даже правдоподобных), в особенности на одном из нескольких конкурирующих предположений, относим к более низкой категории. И как самые слабые расцениваются аргументы, основанные на конъектурах; они могут даже вообще не приниматься во внимание».

Что же в материалах книги широкому читателю предлагается принять за общепризнанный (удостоверенный) факт?

«Капитальный факт, не оспариваемый никем, состоит в том, что язык СПИ намного архаичнее языка Задонщины»[стр.6-7].

Это утверждение верно лишь в рамках версии древнего происхождения «Слова», так как в рамках только этой версии все языковые явления более поздних веков (шестнадцатого и восемнадцатого) трактуются исследователями «Слова» в качестве ошибок и подновлений переписчиков (XVI в.) и издателей «Слова» (XVIII в.).

В рамках же версии написания «Слова» в XVIII веке те фрагменты текста, где есть признаки XVIII века, никак не могут быть «намного архаичнее языка Задонщины» и должны быть квалифицированные в качестве аргументов (улик) лингвистического порядка, доказывающих, что «Слово» было написано в XVIII веке (и, соответственно, работающих против версии древнего происхождения «Слова»).

Однако в приводимой цитате А.Зализняка его собственная установка на рассмотрение любых аргументов в рамках ОБЕИХ версий им опять, похоже, забыта, а острота вопроса попросту сглажена. И сглажена при помощи того самого «риторического напора», о необходимости отказа от которого А.Зализняк заявлял, декларируя свою объективность.

То же самое можно наблюдать и, скажем, на примере полемики с Айтцетмюллером [стр.270].

Вступая в полемику с немецким лингвистом, который обнаружил в языке «Слова» следы авторства XVIII века, А.Зализняк делает уж очень уж скорое заявление о том, что, дескать, Айтцетмюллер забыл об ошибках первоиздателей «Слова», не очень осведомлённых в правилах древнерусского языка.

Следы авторства XVIII века могут быть признанны ошибками первоиздателей ТОГДА И ТОЛЬКО ТОГДА, когда будет однозначно доказана и удостоверена версия о древности «Слова». В рамках же другой совершенно равноправной версии — версии о том, что «Слово» было написано в XVIII веке, которой придерживается Айтцетмюллер, — следы XVIII века нужно рассматривать как свидетельства того, что «Слово» было написано в XVIII веке.

И здесь снова невольно задаёшься всё тем же вопросом: почему А.Зализняк, заверяя читателя [стр.28], что будет «рассматривать любые факты сразу с двух противоположных точек зрения», не делает этого и в объяснении спорных языковых явлений навязывает читателю версию древнего происхождения «Слова»? Ведь здесь А.Зализняк — как объективный исследователь, заинтересованный в поиске Истины — должен был бы поддержать (а, может, и развить) мысль лингвиста Айтцетмюллера, чтобы в результате заявленного равноправного рассмотрения ОБЕИХ версий объективно показать картину, складывающуюся вокруг «Слова». Но нет, вместо этого, А.Зализняк неприлично насмешливо выставляет позицию немецкого исследователя в качестве какого-то нелепого недоразумения, не достойного внимания.

* * *

В рамках всё того же обещания А.Зализняка рассматривать всё в контексте ОБЕИХ версий у вдумчивого читателя может возникнуть и такой правомерный вопрос: а тот ли текст исследуется в книге?.. — Продолжение следует...

29 октября 2007 года.
Александр Лаврухин.

Литература:
Зализняк А.А. «Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста. — 2-е изд., доп. — М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2007.

О том, как А.Зализняк в книге ««Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста» декларирует объективный характер своих исследований и как придерживается этой своей декларации.

Говоря о задачах своей книги [стр.5] по изучению проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве» на основе анализа его языка и только языка [стр.11], А.Зализняк счёл необходимым сделать акцент на объективном характере своих исследований. Обращаясь к широкому читателю, он пишет [стр.28]:

«Очевидно, необходимо отказаться от рассуждений в рамках только одной из двух основных версий и рассматривать любые факты сразу с двух противоположных точек зрения. И, конечно, отказаться от любых интуитивных и эмоциональных оценок и от риторического напора.

А при оценке любых аргументов считать самой важной их характеристикой степень надёжности».

То есть автор объявляет о том, что каждый раз все без исключения факты будут им подвергаться двойному анализу — проверке на надёжность в рамках ОБЕИХ противоборствующих версий одновременно. А теперь посмотрим, как он придерживается этой своей декларации.

К примеру, на стр.11 он пишет:

«Особенности дискуссии о подлинности или неподлинности «Слова о полку Игореве» связаны прежде всего с драматической и во многом таинственной судьбой единственного списка этого произведения».

Далее вниманию читателя предлагается следующая словесная конструкция [стр.12]:

«С другой стороны, с самого момента публикации СПИ и в особенности после гибели рукописи высказывались и сомнения в его подлинности <…>»

При внимательном и вдумчивом чтении не могут не обратить на себя внимание такие формулировки, как «драматической судьбой», «единственного списка», «после гибели рукописи»… Но это — при вдумчивом чтении. А так, без особой оговорки, что все эти слова применимы в рамках ТОЛЬКО ОДНОЙ версии — в рамках версии древнего происхождения «Слова», — у доверчивого читателя по мере его углубления в книгу А.Зализняка степень доверия к версии написания «Слова» в 18 веке будет исподволь только снижаться, а версия древнего происхождения «Слова» так же исподволь набирать победные очки.

А.Зализняк, следуя своей линии на объективность, здесь был бы непременно обязан оговорить, что в рамках версии написания «Слова о полку Игореве» в 18 веке абсолютно все разговоры о «единственном списке» «древней рукописи» и её гибели носят исключительно чисто мифологический характер. А в силу того, что автором об этом не было открыто сказано, требовательный читатель не может не подумать о нарушении учёным в разбираемом случае его же обещания соблюдать научную объективность на страницах своей книги.

Но в книге подобный случай, увы, не единственный...

28 октября 2007 года.
Александр Лаврухин.

И.В.Сталин в “Марксизме и вопросах языкознания” говорил вовсе не о языкознании...

Ф.Я.Прийма в своей книге о «Слове о полку Игореве» (1980) имел смелость высказать в адрес Ю.М.Лотмана достаточно резкое суждение:

«<…>Ю.М.Лотман в своей статье приходит к весьма странному выводу. И поэмы Оссиана, и Краледворская рукопись, рассуждает исследователь, оказали на литературное движение своей эпохи колоссальное воздействие. «Со «Словом», - развивает далее свою мысль исследователь, - произошло нечто противоположное. «Слово» оказало бесспорное влияние на литерутуру начала XIX века, и влияние это хорошо изучено. Однако границы этого воздействия кажутся скромными при сравнении с неувядающей красотой памятника». Вывод умозрительный. Заявление о хорошей изученности влияния «Слова» находится в вопиющем несоответствии с действительностью<…>».

И вот в 1992 году (ещё при живом Ф.Я.Прийме) в г.Тарту вышел в свет «Сборник статей к 70-летию проф. Ю.М.Лотмана», и в этой книге была опубликована статья Б.Егорова, товарища и биографа Ю.М.Лотмана, «О различении научных розыгрышей и фальсификаций», в которой сказано:

«<…> Упомяну Ф.Я.Прийму, автора книги «Шевченко и русская литература XIX века» (М.,Л.,1961). За этот труд Ф.Я.Прийма получил Ленинскую премию, что делало его 30 лет почти недосягаемым для серьёзной научной полемики: печатные органы боялись её публиковать. <…>

А премия Прийме была чуть ли не последним волюнтаристским актом Н.С.Хрущёва в 1964 г., незадолго до изгнания с политической сцены: кто-то из украинского партийного руководства пожаловался премьеру, что к столетию со дня смерти Шевченко вышли ценные труды о поэте, но они не получили достойных наград; Хрущёв потребовал данные, ему назвали четыре имени, в том числе и Ф.Я.Прийма, и он приказал дать Ленинскую премию. <…>

<…>Но если мы обратимся к академическому Белинскому (т.12., М., 1956 г., с.458), откуда якобы была взята цитата, то обнаружим, что там и по тексту, и по смыслу после «иначе» следует «и с которым», т.е. речь идёт не о чужих людях, а о самом Белинском <…>. Таким образом, ошибочно поставленная лишняя буква совершенно изменила смысл фразы: на самом деле цитата не только не подтверждает концепции Приймы, но разрушает её».

(Речь идёт о строках из письма В.Г.Белинского К.Д.Кавелину от 7 декабря 1847 г., которые Ф.Я.Прийма в идеологических целях исказил, поставив «иначе, и с которыми» вместо «иначе, с которым»).

И далее Б.Егоров пишет:

«<…> при современном уровне науки невозможно объективно отличить розыгрыш от фальсификации и, тем более, фальсификацию от искреннего заблуждения. Можно, при сомнении и несогласии, полемизировать с соответствующими авторами, но нельзя юридически обвинять их в преднамеренном обмане. Разве что – в случае придуманных «цитат» и ссылок».

Конечно, допущенную Ф.Я.Приймой неточность в цитате можно объяснить невнимательностью учёного, технической ошибкой, однако напомню, что в 1950 году в академическом сборнике работ по «Слову о полку Игореве» Ф.Я.Прийма допустил при публикации письма митрополита Евгения (Болховитинова) пропуск крайне важной по своей сути фразы, что привело к изменению смысла высказывания митрополита Евгения на диаметрально противоположное (митрополит из противников древности "Слова о полку Игореве" превратился в её сторонника); и там невнимательностью или технической ошибкой происшедшее никак не объяснить.

Создаётся впечатление системности антинаучных приёмов. И опять возникает старый вопрос: допущенные в 1950 году искажения в публикации письма Болховитинова – это выбор самого Ф.Я.Приймы, или же он фальсифицировал документ под нажимом авторитетных академиков?

Фактов на этот счёт у меня нет. Однако есть общее понимание атмосферы в академии наук, которая к 1950-ому году стала настолько ненаучной, что даже привлекла внимание И.Сталина, который в своём известном интервью газете «Правда», озаглавленном “Марксизм и вопросы языкознания”, сказал следующее:

«Вопрос. Правильно ли поступила “Правда”, открыв свободную дискуссию по вопросам языкознания?

Ответ. Правильно поступила.

В каком направлении будут решены вопросы языкознания, — это станет ясно в конце дискуссии. Но уже теперь можно сказать, что дискуссия принесла большую пользу.

Дискуссия выяснила прежде всего, что в органах языкознания как в центре, так и в республиках господствовал режим, не свойственный науке и людям науки. Малейшая критика положения дел в советском языкознании, даже самые робкие попытки критики так называемого "нового учения" в языкознании преследовались и пресекались со стороны руководящих кругов языкознания. За критическое отношение к наследству Н.Я.Марра, за малейшее неодобрение учения Н.Я.Марра снимались с должностей или снижались по должности ценные работники и исследователи в области языкознания. Деятели языкознания выдвигались на ответственные должности не по деловому признаку, а по признаку безоговорочного признания учения Н.Я.Марра.

Общепризнано, что никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики. Но это общепризнанное правило игнорировалось и попиралось самым бесцеремонным образом. Создалась замкнутая группа непогрешимых руководителей, которая, обезопасив себя от всякой возможной критики, стала самовольничать и бесчинствовать».

Из последнего абзаца можно понять, что интервью — вовсе не о языкознании и марксизме. Языкознание и деятельность мафиозной группировки, сложившейся вокруг Н.Я.Марра и его наследия, стала для И.В.Сталина только поводом, чтобы сказать указать обществу на сложившуюся в академической науке мафиозные отношения, когда Истина приносится в жертву авторитетам и корпоративно-клановым интересам… Ведь, согласитесь, мнение-то митрополита Евгения в опровержение древности происхождения текста «Слова о полку Игореве» никак не могло быть опубликовано в академическом сборнике, целиком настроенным на древность «Слова» и увязанный с древностью патриотизм на грани истерики (кстати, заданная ещё А.И.Мусин-Пушкиным и его окружением защитная психологическая установка на связку древность-патриотизм до сих пор успешно функционирует: для многих если не считаешь «Слово о полку Игореве» древним — значит ты не патриот).

Поэтому в целом не важно, фальсифицировал ли Ф.Я.Прийма документы Болховитинова самостоятельно или под нажимом авторитетов из академиков, — важно, что итог его действий полностью вписывался в общую тенденцию и потому не вызывал противодействий; но вот когда Ф.Я.Прийма в 1980-ом вдруг пошёл против течения и вздумал критиковать авторитетнейшего Ю.М.Лотмана, нарушив тем самым корпоративно-клановую дисциплину, то тут-то практически сразу (с учётом обычных для тех времён скоростей оборота научной информации и сроков подготовки научных публикаций) получил в 1992-ом году от своих коллег на орехи.

05.05.2007.
Александр Лаврухин.

Литература:
1. Ф.Я.Прийма. «Слово о полку Игореве» в русском историко-литературном процессе первой трети XIX в. Л.,1980 г., стр.242.
2. Б.Егоров. О различении научных розыгрышей и фальсификаций. В книге: Сборник статей к 70-летию проф. Ю.М.Лотмана. Тарту, 1992 г., стр. 503, 505, 507.

О том, как академик А.С.Орлов, вольно или невольно, перещеголял Н.М.Карамзина в дезинформировании широкого читателя о летописных данных по поводу обстоятельств похода князя Игоря. (Вторая иллюстрация к заметке о странностях мышления историков).

Во втором издании своей книги «Слово о полку Игореве» академик А.С.Орлов удостоверяет перед глазами читателя тот факт, что начало похода князя Игоря на половцев пришлось именно на вторник 23 апреля 1185 года. Рассматривая материалы только Ипатьевской и Лаврентьевской летописей — видимо, как единственные, по мнению академика, летописные источники по данному вопросу (а они, на самом деле, далеко не единственные), — А.С.Орлов берёт за основу текст Ипатьевской летописи, а текст Лаврентьевской привлекается у него в ходе изложения лишь как дополнительный (второстепенный) материал. Почему академиком сделан выбор в пользу именно Ипатьевской летописи, мы можем видеть из его же слов [Орлов 1946, 17]:

«Рассказ Лаврентьевской летописи, будучи отрывочен, кое в чём дополняет Ипатьевскую летопись, но местами противоречит не только ей, а и «Слову о полку Игореве». К князьям, предпринявшим поход и потерпевшим поражение, Лаврентьевская летопись проявила наибольшее несочувствие; вообще рассказ её явно тенденциозен. Кроме того, он подвергся редакции какого-то церковника, нагрузившего изложение цитатами из Пророчеств, Псалтири и Апостола».

То есть предпочтение отдано академиком Ипатьевской летописи, поскольку Лаврентьевская была отредактирована церковником, и её текст противоречит «Слову о полку Игореве». Но, спрашивается, как же быть тогда, скажем, со сценой молитвы князя Игоря во время боя(!) в тексте Ипатьевской летописи, которая несёт в себе все признаки позднейшей (XV век) вставки и тоже вступает в противоречие с содержанием текста «Слова о полку Игореве»?

На той же странице академик пишет:
«<…> далее даётся изложение рассказа Ипатьевской летописи, как последовательно и наиболее согласного со «Словом» не только по содержанию, но и по некоторым мотивам. Попутно сообщаются и главные отличия рассказа Лаврентьевской летописи».

Как можно видеть из всех приведённых слов академика, в споре о достоверности информации Ипатьевской и Лаврентьевской летописей (в своей совокупности со всеми другими летописями, в которых говорится о походе князя Игоря и которые А.С.Орлов не называет) принимает самое непосредственное (и решающее) участие текст «Слова о полку Игореве», историческая достоверность которого принимается академиком как нечто абсолютно безусловное и незыблемое.

У вдумчивого читателя вполне может возникнуть вопрос: а обо всех ли (кроме выбора опорной летописи) принципиальных противоречиях (это слово академик сам ввёл в текст своего труда), именно как о противоречиях, говорится А.С.Орловым? Как выясняется, что не обо всех.

На той же 17-ой странице академик пишет: «Во вторник 23 апреля 1185 года князья Игорь Святославович Новгород-Северский, брат его Всеволод Трубчевский <…> двинулись в поход на при-донских половцев, собирая по пути дружину. Дойдя до реки Донца, а было уже к вечеру, заметил Игорь, что солнце «стояло, как месяц». Поникли головами бояре и дружина <…>»

К приведённому тексту А.С.Орлов даёт такое примечание [стр. 18]: «Затмение действительно случилось 1 мая 1185 г.; у Донца оно видимо было в 3 ч. 25 м. по киевскому времени <…>».

В связи с этим повторю, что в Лаврентьевской летописи ПОСЛЕ сообщения от 1 мая о солнечном затмении идёт запись о рождении первого сына у великого князя Всеволода Большое гнездо, и что запись о рождении княжеского первенца в Лаврентьевской летописи датирована, и датирована она 18-ым мая, а рассказ о походе Игоря, начинающийся стандартной фразой «того же лћта», идёт в Лаврентьевской летописи ПОСЛЕ записи о рождении княжеского первенца, т.е. ПОСЛЕ 18 мая.

И в этом-то и состоит важнейшее противоречие между сообщениями Ипатьевской и Лаврентьеской летописей, о котором академик А.С.Орлов предпочитает не говорить как о противоречии — в том же примечании к стр.18 он лишь вскользь, как о чём-то совершенно незначительном, просто упоминает, что «Это описание [описание затмения — А.Л.] стоит в Лаврентьевкой летописи вне повести о походе Игоря, перед повестью, отделённое от неё ещё известием о рождении у Всеволода Суздальского сына Константина».

И при этом необычайно важная для датировки похода дата рождения Константина (18 мая) академиком не приводится!

При такой подаче материала, когда даваемое в ущербном виде содержание Лаврентьевской летописи перемежается с деталями текста Ипатьевской, у читателя книги академика А.С.Орлова невольно складывается впечатление, что в тексте Лаврентьевской летописи под пером неразборчивого её составителя (и/или переписчика) произошла какая-то сумятица, что повлекло за собой такой вот сбой в последовательности событий 1185 года. И как следствие этого в сознании читателя рождается недоверие к сообщениям Лаврентьевской летописи и, одновременно, полное и безоговорочное принятие всего того, что говорится в Ипатьевской.

И теперь ещё одна говорящая деталь.

Годы выхода рассматриваемого книги А.С.Орлова: первая редакция — 1938-ой; вторая редакция — 1946-ой. Тогда широкому читателю ещё были недоступны тексты Ипатьевской и Лаврентьевской летописей. И чтобы удовлетворить этот читательский спрос, академик А.С.Орлов публикует в самом конце своей книге те фрагменты этих летописей, где речь идёт о походе Игоря.

Обратим внимание на то, в каком виде предлагается широкому читателю текст Лаврентьевской летописи о походе князя Игоря; вот начало публикации:

«В лћто 6694, мћсяця мая в 1 день, на память святаго пророка Иеремия, въ середу на вечерни, бысть знаменье въ солнци и морочно бысть велми, яко и звћзды видћти, человћкомъ въ очью яко зелено бяше, и в солнци учинися яко мћсяць, из рогъ его яко угль жаровъ исхожаше: страшно бћ видћти человћком знаменье божье… Тогоже лћта, сдумаша Олгови внуци на Половци <…>» [стр.173]

Очевидно, что при такой подаче материала, когда сообщение Лаврентьевской летописи с точной датой (18 мая) о рождении княжеского первенца опущено, а вместо него поставлено многоточие, в восприятии читателя происходит наплыв событий одного временнОго пласта на события другого пласта. И (при общей читательской установке недоверия к тексту Лаврентьевской летописи) в читательском восприятии непроизвольно происходит слияние в одно целое двух разновремённых сообщений источника.

Разве такой приём при публикации исторического материала можно назвать научным и удовлетворительным? И нельзя ли такую подачу материала квалифицировать если не как фальсификацию, то как этически весьма сомнительное целенаправленное манипулирование читательским восприятием?.. Или это была просто ошибка?

И здесь совершенно уместно задаться и другим вопросом: в чём же причина всех этих (если они, конечно, были сознательными) действий академика? Действий, выявленных в его книге, выпущенной в свет не где-нибудь, а в издательстве Академии Наук СССР...

Безусловно, надо отметить, что в сравнении с Н.М.Карамзиным, который просто умолчал об информации, противоречащей данным Ипатьевской летописи, академик А.С.Орлов в отношении вопроса достоверности передачи материалов летописных источников в своих научных трудах сделал, вольно или невольно, ещё один шаг в сторону введения публики в ещё бОльшее заблуждение.

3 октября 2007 года.
Александр Лаврухин.

Совершенно нетипичный для Н.М.Карамзина образ действий при описании им похода князя Игоря — в качестве первой иллюстрации к заметке о странностях мышления историков.

Как известно, к написанию своего труда «История государства Российского» Н.М.Карамзин приступил в 1803 году. Замечу, что тому моменту уже были опубликованы следующие летописные материалы [Стенник 2004, 214]:

1) Летопись Нестерова с продолжателями по Кенигсбергскому списку, до 1206 года. СПб., 1767 г.
2) Русская летопись по Никонову списку, изданная под смотрением Имп. Академии наук. СПб., 1767-1792 гг.
3) Летописец, содержащий в себе российскую историю от 6360/852 до 7106/1589 года. М., 1781 г.
4) Летописец руской от пришествия Рурика до кончины царя Иоанна Васильевича. СПб., 1792 г.
5) Летописец Новгородский, начинающийся от 6525/1017 году и кончающийся 6860/1352 годом. М., 1781 г.
6) Русский времянник, сиречь Летописец, содержащий российскую историю от 6370/862 лета до 7189/1681 лета… М., 1790 г.
7) Книга степенная царского родословия… 1775 г.

Естественно думать, что в своём труде мог использовать эти публикации. Кроме того, точно известно, что в его руках побывали тексты Лаврентьевской, Троицкой и Ипатьевской (Хлебниковский список) летописей.

А теперь обратимся к тому месту «Истории государства Российского», где историк разворачивает перед глазами читателя картину обстоятельств похода князя Игоря на половцев в 1185 году:

«<Бедствие Игоря. Апреля 13, 1185 г. Мая 1>. Чрез несколько месяцев торжество Россиян обратилось в горесть. Князья Северские, Игорь Новгородский, брат его Всеволод Трубчевский, и племянник их, не имев участия в победах Святослава, завидовали им, и хотели ещё важнейших […]. Случившееся тогда затмение солнца казалось их Боярам предзнаменованием несчастным […].»

Итак, Н.М.Карамзин утверждает, солнечное затмение ВО ВРЕМЯ ПОХОДА было! — и ни каких других вариантов не рассматривает.

Быть может, Н.М.Карамзин просто не сумел сориентироваться в летописном материале и пропустил мимо своего внимания сообщения Лаврентьевской, Радзивиловской, Троицкой(!) и других летописей о том, что начало похода князя Игоря было явно позднее 1 мая (даты затмения), т.к. сообщение о походе князя Игоря с датирующей фразой «того же лћта» расположилось в текстах всех названных летописей ПОСЛЕ летописной статьи от 18 мая, где говорится о рождении у Вел. кн. Всеволода (Большое Гнездо) сына Константина?

Чтобы этот вопрос не показался читателю праздным, скажу о принципах работы Н.М.Карамзина при написании им «Истории государства Российского».

Установлено [Муравьёва 1991, 53], что Н.М.Карамзин самым тщательным образом прорабатывал все разнородные летописные данные, проводя сложную аналитическую работу по их сопоставлению. При этом, что крайне важно, у Н.М.Карамзина отмечается следующая характерная черта: при освещении событий второй половины XIII – XV века он систематически(!) отдавал предпочтение более древним (пергаменным) источникам, т.е. он критически относился к разночтениям и дополнениям более поздних источников.

Так почему же тогда Н.М.Карамзин, — при заострённости внимания этого историка к анализу и отсеву малодостоверного летописного материала, как мелкого, так и крупного масштаба, — предпочёл информацию Ипатьевской летописи, проскочив мимо такой чёткой и ясной логики в погодных записях Лаврентьевской (а также Троицкой, Радзивиловской, Никоновской и др.) летописи XIV века: 1 мая — затмение; 18 мая — рождение сына у Всеволода; «того же лћта» — сообщение о начале похода князя Игоря на половцев?

Почему Н.М.Карамзин, — при том, что при возникновении разночтений он отдавал предпочтение данным более древних источников, — при освещении обстоятельств похода князя Игоря вдруг делает свой выбор в пользу летописных данных более позднего (XVI век) источника — Хлебниковскому списку Ипатьевской летописи? (И это-то при том, что информация данного источника об этом походе противоречит информации из других источников!)

И почему Н.М.Карамзин даже ни единым словом не обмолвился о том, что в других летописях есть и совершенно иная информация об этом походе?

ПОЧЕМУ?..

Александр Лаврухин.
30 сентября 2007 года.

Литература:
1) Ю.В.Стенник. Исторические мировоззрения митрополита Платона (Левшина).// XVIII век. Сборник 23. С-Пб., 2004 г.
2) Н.М.Карамзин. История государства Российского. Тома II-III. М., 1991 г., стр. 390.
3) Л.Л.Муравьёва. Московское летописание второй половины XIV – начала XV века. М., 1991 г.